Библиотека антиквариата AntikLib.ru

ГОСУДАРСТВЕННОМУ ИСТОРИЧЕСКОМУ МУЗЕЮ - 125 ЛЕТ

Российская история причудлива и непредсказуема.

Мог ли эмир Золотой Орды Мурза Минчак, живший в XV веке, предполагать, что его далекий потомок, станет одним из основателей Российского Исторического Музея?

Впрочем, обо всем по порядку

В 1997 году исполнилось 125 лет со дня подписания Александром II указа о создании музея: как и положено в России, без государева "быть по сему" не обошлось. После поражения в Крымской войне империя нуждалась в самоутверждении. И славная дата - 200-летие со дня рождения Петра Великого, родоначальника многих российских новаций (ведь и древности впервые решил собрать именно он), пришлась как нельзя кстати. Значимость петровских реформ должна была подчеркнуть Политехническая выставка, открывшаяся в 1872 году. В ее Севастопольском отделе представили реликвии Крымской войны. Когда организаторы этого отдела поняли, сколь важный и разнообразный материал они собрали, у них родилась мысль о его постоянном хранении и демонстрации в одном месте, то есть о создании специального Исторического музея.

Организационные вопросы взяли на себя учредители Севастопольского отдела выставки полковник Н.И. Чепелевский и генерал А.А. Зеленый. Научная же сторона вопроса разрабатывалась комиссией во главе с Алексеем Сергеевичем Уваровым (1825 - 1884; это в нем текла золотоордынская кровь, его отец С.С. Уваров, министр просвещения, родил знаменитую формулу "православие, самодержавие, народность", а сын стал основателем Московского археологического общества.

По инициативе А.С. Уварова в Москве появился памятник первопечатнику Ивану Федорову). В комиссии числились также И.Е. Забелин, С.М. Соловьев, В.Е. Румянцев, Д.И. Иловайский, В.О. Ключевский. Однако уже на подготовительном этапе возникли серьезные споры между представителями строгой академической исторической науки, "вещеводами-бытописателями" и министерскими чиновниками, имевшими доступ ко двору. Противоречие между этими тремя силами замедляло осуществление прекрасной идеи.

Академическая наука, занятая кабинетными исследованиями российской истории исключительно по письменным источникам (в основном это были летописи и архивные материалы), относилась несколько свысока к "более мелкой" тематике, связанной с вещеведением и бытописательством народов и сословий Российской империи. По крайней мере, маститый историк С.М. Соловьев отказался составить программу музейной экспозиции. Знаток археологии и российского быта Забелин был явно обижен предложенными ему вторыми ролями и выдвижением на первый план Уварова. Чиновники при всем желании не могли и, пожалуй, даже побаивались браться за детальную разработку концепции будущего музея. Они были способны лишь провозглашать самые общие принципы и способствовать их утверждению в бюрократических сферах.

В результате концептуальную разработку музейной экспозиции поручили нейтральному по отношению к москвичам-историкам петербургскому профессору К.Н. Бестужеву-Рюмину, читавшему лекции по русской истории императору Александру III, имя которого впоследствии и было присвоено музею. Бестужев-Рюмин подготовил серию программных статей и опубликовал их без подписи в газете для всеобщего обсуждения. Анонимность материалов подчеркивала, что все изложенное представляет плод коллективной мысли российских ученых. Это "соборное" мнение было воспринято с удовлетворением и критиковалось лишь в деталях. Бестужев-Рюмин писал: "Народ, желающий быть великим народом, должен знать свою историю... велик только тот народ, который ясно сознает свое историческое призвание... Музей - одно из самых могущественных средств к достижению народного самосознания - высшей цели исторической науки".

Страницы: 1, 2, 3, 4